23 Декабря 2016
Общая специфика политических технологий в России


Появление в России

Рожденные на Западе политические технологии — в посткоммунистической России являются важным политическим инструментом. Однако не единственным. Российская политика располагает не менее значимым непубличным спектром инструментов, который остается зачастую вне камер и общественного контроля.

Временем зарождения политических технологий в России были 90-е годы. Политический маркетинг, в принципе возможен только в условиях наличия стабильного политического рынка, при наличии демократических методов функционирования власти. Первой его пробой стали ключевые президентские выборы 1996 года, проводимые в период глубокого кризиса российской трансформации. Главной задачей этих выборов на политическом уровне было удержать Ельцина и его команду у власти. Не допустить ревизии или корректировки прежнего процесса трансформации. Однако на уровне публичной политики вопрос стоял несколько иначе: как убедить избирателей, чтобы они снова выбрали Ельцина, несмотря на социальный и экономический кризис, в котором в то время пребывала Россия?

В начале избирательной кампании Борис Ельцин имел минимальный рейтинг (от трех до шести процентов), который вполне соответствовал последствиям неолиберальной шоковой терапии в стране. В итоге Ельцин с небольшим преимуществом перед очень сильным кандидатом от коммунистов Геннадием Зюгановым выиграл во втором туре и смог продержаться в Кремле еще почти три года. Политтехнологи вместе с олигархическим медиаблоком Бориса Березовского и Владимира Гусинского сумели сделать почти невозможное: они поставили ситуацию с ног на голову. Это стало хорошим уроком на будущее.

Упомянутыми выборами 1996 года, согласно распространенному мнению, занимались зарубежные политтехнологи, что послужило началом развития данной отрасли в российском пространстве. Затронутые выборы уже основывались на манипулятивной модели, которая работала с целым рядом коммуникационных элементов, прежде всего, с антикоммунизмом и демонизацией главного конкурента Ельцина — Зюганова. С созданием образа врага, а также с более легкими темами, как, например, кампания «Голосуй, а то проиграешь». Ее скопировали с президентской кампании Клинтона 1992 года. Впоследствии политтехнолог Глеб Павловский так сказал об этой выборной стратегии: «Выбирая Ельцина, люди голосовали за правительство и из страха остаться без правительства».

По-своему это был план, идеально подходящий для сложившихся условий 90-х годов, а также для российского менталитета. Стратегия учитывала, что ощущение, соответствующее общественной аномии, будет укреплять тенденцию к некой форме порядка. Страх перед безвластием — или, согласно Гоббсу, естественным состоянием — который технологи вызвали у избирателей, привел к поддержке Ельцина, а затем и Владимира Путина.


В поисках альтернативы

Однако был и еще один важный элемент, который политические технологи при Ельцине, а позднее и при Путине сделали столпом кремлевской власти. Речь идет о политике «несуществующих альтернатив». Еще в ельцинскую кампанию была разыграна эта карта: кроме Ельцина не существует других вариантов. Альтернативой выступает еще один вариант — жить без правительства, как сказал Павловский. Политические технологи очень хорошо поняли основной элемент гегемонии неолиберализма, который был, как и в других странах, основным рецептом российской трансформации. Логика неолиберализма являлась неотъемлемой частью российской политики после 1991 года.

Глеб Павловский описал подобную предвыборную стратегию довольно ясно: «Если вы хотите убедить избирателей в чем-то, что, как кажется, противоречит их естественным и личным интересам, вы должны преподнести это как нечто, альтернативы чему не существует». Другими словами, политика несуществующих альтернатив полностью нейтрализовала классическую политику интересов, а также конкуренцию разных (конфликтующих) программ и партий.

Несуществующая альтернатива путинскому правительству и личности до сих пор является ключевым элементом не только публичного образа президента, но и власти в целом. Как показатель, в прошедшие президентские выборы на телевидении и в других СМИ появился ролик, в котором очень эмоционально был использован именно этот элемент. В клипе изображалась Россия без Путина в самых черных тонах — почти как апокалиптическая смута. Учитывая многовековую историю и опыт 90-х годов, этот посыл, что понятно, вызывает большой отклик у общества. По сути это умело используемая архетипическая травма, нанесенная русской революцией и внутренним расколом страны, который уходит корнями во времена Петра Великого.

Несмотря на всю специфичность, суть путинской власти очень похожа на западные неолиберальные идеи, которые заключаются в том, что альтернативы не существует. Сложившаяся ситуация не удивляет, если присмотреться к интеллектуальной истории шоковой терапии, из которой выросла эта гегемония. В России неолиберализм вышел за границы экономики и колонизировал сознание людей.

Но это, конечно же, не означает, что, с точки зрения, политической системы и политической культуры Россия идентична своим западным соседям. Отличия довольно значительны. Иллюстративным примером может послужить кремлевский политический византинизм, который продолжает давние традиции закулисной политики и обусловливает принятие решений внутри «черного ящика». В конце концов, и российские представления о демократии немного отличаются от западных.


Спрос и предложение

В связи с политикой в современной России также часто говорят и о влиянии телевидения. Несмотря на увеличивающуюся популярность интернета, именно государственное телевидение остается основным инструментов и пространством для политической коммуникации, которые есть в распоряжении Кремля и его политтехнологов. Роль телевидения основана на российском представлении о том, что журналисты и СМИ являются лишь продолжением политики, а не критическим и независимым столпом демократии.

В этой связи политические технологии работают по всем правилам современного или, вернее, постмодернистского политического маркетинга. Управляемая менеджерами российская демократия, в которой четко определены роли, а ключевые решения принимаются за кулисами, рассматривает политику через призму спроса и предложения (но с некоторыми «протекционистскими» чертами). Гражданин — это зритель и потребитель одновременно. То есть он пассивно покупает некую услугу. Реклама, которая в своем принципе основывает посыл на эмоциях и желаниях, всегда имела к этому отношение. В прошлом, она перемешала личный имидж политиков (включая Путина) с выразительными элементами из жизни знаменитостей. Эта блестящая упаковка всегда имела компенсационное предназначение, которым стремились угодить западным наблюдателям.

Словом, российские политические технологии — это инструмент управления для сохранения статус-кво и консенсуса, который имеет два измерения: между элитами и в обществе. Политическая игра отчасти строится на взаимодействии смеси фактов, интерпретаций и драматургии и на реальных шагах, которые вместе усиливают деполитизированный эффект и общественное одобрение. Таким образом, в политике ни виртуально, ни реально нет альтернатив, и в целом политика имеет нравственное и культурное содержание («консервативные ценности», «Крым наш», евразийская идентичность России и прочее). Проще говоря, все это превращается в культурную политику. А это по всем своим признакам — классический инструментарий неолиберализма. Политические проблемы, которые скрываются за культурной маской, в такой форме становятся нерешаемыми. Отсюда, по всей видимости, происходит нынешний кризис неолиберализма.

Постмодернистский разрыв между знаком и представлением, а на политическом уровне — между интересом и представлением — вот два основных метода работы политических технологов Кремля. Виртуальным лицом российской политики является то его проявление, которое присвоило себе неолиберальную субъективность. И главное, в мире сегодня неолиберализм с российскими чертами, что парадоксально, претит, прежде всего тем, кто был или по-прежнему является его сторонником у себя дома.


Текст: Полина Павлионок



comments powered by HyperComments
28 Декабря 2016

Иркутск – главный «должник» Иркутской области

«Клуб Публичной Политики» составил рейтинг городских округов и районов Иркутской области, имеющих муниципальный долг.
Рейтинг состав...
22 Декабря 2016

Есть ли демократия в Иркутской области (сравнении регионов по результатам губернаторских выборов 2015 года)

Краткое содержание: 13 сентября прошли выборы губернаторов в 21 регионе России. Победа оппозиционного кандидата в Иркутской области во втор...